ДУХ БИСМАРКА ВСЕЛИЛСЯ В ТОПОЛЯ

«МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ», 22 февраля 2013:

Живая плоть погубленного чувства

Нарядный переплет затягивает в книгу. Тисненый шрифт выпукло означил два имени: Тополь и — стилизованный под готику — Бисмарк. А ниже фраза. Как нектар для любопытных: «Русская любовь железного канцлера».

Неужели Бисмарк, стальной создатель Германской империи, способен был любить? В огромном, почти двухметровом немце все было крупно: и замыслы, и воля, и прямота. И всепобеждающий принцип: он там, где решается судьба его страны.

Он канцлер, не военный, но на позициях объявленной Францией войны Бисмарк испытывает все, что испытывают и простые воины, в том числе и два его сына. Позволю себе процитировать строки из письма канцлера: «…оба они храбро сражались и во время кавалерийской атаки ринулись вместе с другими под град пуль; старший при этом получил три раны: одну в грудь, другую в часы, а третью в бедро. Младший же успел избежать опасности и при отступлении мощными руками схватил одного своего товарища, раненного в ногу, и вез с собой на лошади верхом, пока не очутился вне выстрелов».

Слово и дело, принцип и конкретный поступок для него неразделимы. И собственные дети следуют отцовским заветам.

Эдуард Тополь, создатель множества чувственных бестселлеров, медленно и пронзительно погружался в личность канцлера, в длинном имени которого он уловил сходство: Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильгельм-Фердинанд герцог фон Лауэнбург, князь фон Бисмарк унд Шенхаузен.

Тополь проштудировал труды о Бисмарке на разных языках. Но током собственного сердца просветил письма княгини Екатерины Орловой-Трубецкой к Отто. Эхолотом своей страсти проверил глубину посланий Бисмарка к молодой замужней волшебнице, чье общество растревожило залежи его нетронутых чувств.

Русский романист проникся ощущением: здесь не адюльтер, а поистине веление самой природы и благословение небес зажгли огонь взаимной страсти.

Кремень и огниво рука судьбы свела. И пламя вспыхнуло под солнцем Биаррица. Сквозь мглу времен тот свет сумел пробиться. Но страсть волны по-прежнему светла. А кто она, идущая к волне? Не граф ли Отто замер от восторга? Ее, влюбленную, опасность не отторгла. Коснулась бездн. Но смерть — на глубине.

На этот раз Эдуард Тополь не просто беллетрист. Он приучил себя к мысли: ему дано услышать, и он слышит тревожный и настойчивый сигнал из потустороннего пространства. Он улавливает неприкаянный дух Отто. Мистика, что именно его избрал Бисмарк для своих покаянных откровений.

А что еще нужно сочинителю любовной повести? Романтические видения Биаррица, волшебного для Кэтти и Отто курорта, заставили Тополя прибыть сюда, чтобы полнее осознать творческую силу природы — горы, дыхание моря, все, что подарил героям Биарриц, где родилось чувственное безумство.

Автор снял десятиминутный фильм — зрелищный эпиграф к роману. Атмосферу встреч и разлук поэтизирует старосветская музыка. Она звучит в лирическом настроении самого автора: и в ленте, и в книге, где романтично чередуется мгновение влюбленности с ожиданием сладости невольного сближения. Автор опоэтизировал эротизм снов и воспоминаний.

Тополь естественно и просторно чувствует себя в жанре свободного переселения душ, почти потустороннее слияние автора с персонажем, но не с историческим деянием Бисмарка, а с эмоциями, чувственными инстинктами крупной личности, позволившей себе беспамятно влюбиться. Жажда счастья и его невозможность ткут и оживляют сюжет и атмосферу действия.

В романе «Бисмарк», как в поэзии, больше волнующих вопросов, переворачивающих твое сознание, чем суждений на историческую тему. Автор исключил возможность долгих утверждений и нудных, притянутых за уши обобщений. Интимных подробностей этой любви не сохранилось. Но эхо любви, разрушительная сила вынужденного расставания проникает в отзывчивое сердце.

«Да она вообще не имеет права писать ему! Но уже пять месяцев — целых пять месяцев! — нет от него ни письма, ни записки! Он вычеркнул ее из своей жизни? Он забыл ее? Но как он мог? Разве не писал он, что думает о ней ежедневно? Разве она не чувствует по ночам его сильные руки на своем разгоряченном теле?..»

Романист владеет искусством ускорять сердцебиение читателя. Это он, Тополь, сам играет в новом сочинении душевную и эротическую ипостась Бисмарка. В процессе эмоционального движения сюжета от первого очарования княгиней Кэтти, а потом подсознательного и, может быть, реального чувственного вожделения страдающего героя, Тополь страстно и умело делает читателя своим единомышленником.

Откровенные сцены в романе не имеют ничего общего с сексуальной пошлостью бездарных книжонок.

На мой взгляд, переселение душ в романе совершилось без дешевизны приемов, а современное информационное пространство романа расширилось благодаря цитированию переведенных книг чужестранных авторов, в том числе и внука Кэтти Nikolai Orloff «Bismark und Furstin Katharina Orloff».

Но не история, а чувства привлекут читающую публику.

Возврат к списку